Автор: Кучава Светлана

Посвящается острову Сахалин

За окном –12. Светит солнце. «Мороз и солнце; день чудесный...» Кто это сказал? Память напрягается, изгибается дугой, но не находит нужного ответа. Вера пробует воспользоваться методикой, которой ее научили в клинике – нужно брать каждую букву алфавита, начиная с первой, и пытаться подобрать ответ, перебирая в памяти ассоциации, связанные с этой буквой.

Но вместо этого на память приходит мартовский день в домике.

…За окном была пурга. Не видно было ничего – ни неба, ни солнца, ни леса, ни дороги. Только сплошная белая пелена. Но Веру это нисколько не тревожило. Ведь рядом с ней был Вадим. Вера еще не знала, что беременна (а во время беременности происходит гормональный взрыв) и не понимала, почему же ей так безумно, дико, ненасытно хочется его любви. Каждая клеточка ее тела буквально взрывалась от его прикосновения, Вере тяжело дышалось, и казалось, что температура ее тела находится в таких нереальных пределах, которые не поддаются измерению никакими термометрами. Иногда от любви возникала боль, но боль была такой сладкой, что она казалась продолжением любви. А потом они просто лежали рядом, свернувшись в клубок, как два животных, и грели друг друга своим теплом. В приоткрытое окно залетали снежинки и приятно кололи Верино воспаленное тело. Закрыть окно не было сил. Зато откуда-то взялись силы вновь захотеть его любви. Вера принялась гладить Вадим, но он сонно сказал: «Слушай, не обижайся. Я больше не могу. Иначе просплю завтра машину в аэропорт». Вера не обиделась, просто ее руки все гладили и гладили его, не в силах остановиться. По-другому просто не получалось. Вере хотелось, чтобы пурга никогда не прекращалась, чтобы их домик замело по самую крышу, чтобы не летали самолеты, не ходили поезда, некуда было торопиться, никуда не надо было бы ехать, и они все время бы так и лежали, прижавшись друг к другу.

Но утром неожиданно выглянуло солнце. Сначала оно светило как бы нехотя, но потом все ярче и ярче. Вадим встал, поежившись, и с нарочитой веселостью стал одеваться. Потом он взял лопату и пошел откапывать дверь домика. Вера даже не хотела вылазить из-под одеяла и одеваться. Вместо этого она укрылась с головой. Вера вдруг поняла, что они вряд ли когда-нибудь встретятся – просто потому, что такова жизнь. Позже она все-таки встала, заварила ему крепкого чая, старалась шутить и улыбаться. Потом за Вадимом приехал УАЗик и повез в аэропорт… Через какое-то время Вера тоже уехала, только в другом направлении.

Конечно, Вера знала телефон и адрес электронной почты Вадима. И время от времени они переписывались. Большего она и не требовала от него. И как она могла что-то от него требовать – у него была другая, своя жизнь, в которой ей, видимо, не было места. В своих письмах Вадим рассказывал Вере, что нового происходит в его жизни и на работе. Рассказывал, что у его дочки выпал первый зуб, и без зуба она выглядит такой трогательной и беззащитной, а еще смешно шепелявит.

У Веры тоже была своя жизнь – та, которая росла внутри нее. Она долго не могла решить – рассказывать Вадиму или нет. Боялась, что он не поймет. Начнет требовать «разрешить ситуацию и особо не затягивать». А потом Вера узнала, что жена Вадима тоже беременна - вторым ребенком. Вера поняла, что ей нужно попытаться отключить все чувства к Вадиму – как пытаешься отключить вкусовые ощущения, когда пьешь горькое лекарство.

И только впоследствии выяснилось, что именно эта ситуация и стала триггерной, т.е. пусковой – был нажат курок, запустивший дремавшую в генах болезнь. Все здесь сложилось воедино и сошлось в одной точке – стресс, беременность, наследственность.

Болезнь диагностировали еще во время беременности. Врач, наблюдавшая Веру во время беременности, оказалась очень въедливой и не поленилась составить семейный анамнез. «А я тетка вредная», – любила повторять врач… Она-то, почуяв неладное, и отправила Веру на дообследование. А потом началось… Оказалось, что ее болезнь передается по наследству. Вера «благополучно» получила ее от матери и в свою очередь могла передать ее своему ребенку. Особенно это было бы критично в том случае, если бы родилась девочка. Но Вера даже разговаривать не хотела на тему «рожать – не рожать». Для нее сама постановка вопроса таким образом была дикой нелепицей. Как можно избавиться от маленького существа, которое уже живет внутри тебя и у которого уже есть душа и тело? Плановое УЗИ, тем не менее, принесло некоторое облегчение. У Веры должен был родиться мальчик. Значит, болезнь можно было обмануть.

Однако в данном случае речь шла лишь о возможной болезни плода, а не о ее собственной. В Верином случае все обстояло гораздо хуже, и прогнозы были далеко неутешительными. Вера могла полностью повторить судьбу своей матери – полного инвалида, которая не могла вспомнить даже свое собственное имя и не узнавала своих собственных детей – Веру и ее сестру. Болезнь просто корежила память и превращала нейроны мозга в обрывки, в бесполезную кашу. При этом мозг был способен выполнять лишь роль заполнителя черепной коробки, не более того.

Еще во время беременности с Верой связывались из органов опеки и вели долгие и вкрадчивые разговоры о степени ответственности, которую берет на себя больной человек, решивший родить ребенка. Тем более, больной человек в ее ситуации – лишенный практически какой-либо помощи. Отец Веры умер, мать напоминала растение и сама нуждалась в помощи. Сестра, с которой у Веры была большая разница в возрасте, жила своей жизнью. Они были практически чужие друг другу люди. Так уж сложилось с самого начала, что у них было мало общего. Тем не менее, какое-то участие в ее жизни сестра все же принимала – посредством периодической раздачи советов, которые она сама считала очень ценными и своевременными. Друзья... Да, у нее были друзья. Но, наверное, у каждого человека, имеющего друзей, наступает в жизни такой момент, когда все заняты своей жизнью и своими делами и не хотят брать на себя чужой негатив.

Органы опеки, понимая, что беседы с Верой вряд ли будут иметь какой-либо результат, решились на контакт с ее сестрой, после чего сестра позвонила Вере и задала глубокомысленный вопрос: «А ты не задумывалась, что ты будешь делать, когда станешь забывать клеить сама себе записки на холодильник?» Задав этот вопрос, сестра лишь озвучила Верины собственные опасения – Вера и сама боялась наступления такого момента, когда она станет не просто забывать, а забывать ВСЕ, даже самое простое и нужное. Неужели она когда-нибудь забудет даже то, что у нее есть ребенок – бесконечно любимое и бесконечно зависящее от нее существо, о котором просто нельзя забывать? «Я не понимаю, на что ты надеялась, когда решилась рожать, – добавила сестра –- ведь ты же знала...»

Да, Вера знала о своей наследственности, о дремлющей в генах болезни. Но при этом она знала и другое. Как-то раз, поднявшись не на тот этаж, она случайно увидела на стене в женской консультации плакат, подробно информирующий о том, КАК на самом деле делаются аборты, ЧТО при этом происходит с ребенком, и КАКИМ ОБРАЗОМ его убивают, преждевременно извлекая из тела матери на свет божий. Конечно, идея создания такого плаката была благая – наставить заблудших, стоящих на распутье дев на путь истинный. Но авторы идеи явно перестарались – содержание плаката было не для слабонервных. На плакате была поэтапно расписана вся процедура аборта от и до – как ребенка сначала захватывают щипцами за какую-либо часть тела и отрывают ее, а затем и другие части тела. Далее настает черед головы – самой большой части ребенка, которая просто раздавливается щипцами и в таком состоянии вынимается наружу. То есть на самом деле при изъятии ребенка наружу никакого ребенка уже не существует – остается только кровавое месиво. «Щадящий» метод мини-аборта на плакате выглядел не лучше. Разница состояла лишь в том, что маленький срок беременности позволяет при мини-аборте высосать ребенка из полости утробы специальным насосом, который впоследствии просто перемалывает его тело как мясорубка. Очевидно, живописуя подобные ужасы, авторы плаката как раз и планировали добиться своей цели – наверное, нужно иметь очень крепкую психику, чтобы даже после прочтения данного «учебного» материала не отказаться от своих намерений. Но для Веры дело было не только в плакате. Она понимала, что просто не имеет морального права лишить другое живое существо шанса жить, видеть мир и наслаждаться его красками. А что касается отца ребенка – это уже не важно, через это надо просто перешагнуть. Она не жертва, ее не надо жалеть. Напротив, ее сил хватит даже на то, чтобы пожалеть Вадима – ведь он так запутался в этой жизни. Запутался до безобразия.

Конечно, Вера надеялась только на лучшее. Ведь нельзя жить без веры и надежды. Порой они и только они держат тебя на плаву.

От раздумий Веру отвлекло сопение просыпающегося ребенка. Она бросила взгляд на часы и записки на холодильнике. «Так, покормить и пора на прогулку», – сказала Вера сама себе.

Когда Вера выкатила коляску из подъезда на улицу, снег показался ей еще более свежим и искрящимся, чем при виде из окна. «Да ведь снег такой же, как тогда, когда мы жили в домике», – подумала она. И вдруг в голове опять что-то щелкнуло и замкнуло. Вера не смогла вспомнить, где именно они жили в этом домике. Но при этом почему-то очень захотелось сушек – обыкновенных, твердых кругляшков, которые можно грызть как семечки, особенно когда хочешь на чем-то сосредоточиться. Это тоже была маленькая хитрость – так называемый «заместительный метод», которому ее тоже в свое время учили, чтобы она могла в меру своих сил сопротивляться болезни. «Надо зайти в магазин», – решила Вера.

Вера покружила с коляской по скверу. Сушек хотелось все сильнее и сильнее. Хотелось хрустеть ими прямо на морозе, чтобы рассыпчатые крошки падали на шарф, меховой капюшон пуховика и чтобы их подбирали юркие воробьи и синички, ничего не оставляя тяжеловесным и ленивым голубям. Сушки в магазинчике по соседству были особенно вкусные, поскольку были всегда свежие – они продавались на развес и упаковывались не в простецкий полиэтилен, а в бумажный пакет, который только усиливал их свежий, аппетитный запах. Это Вера помнила. Ведь вкусовые ассоциации – одни из самых мощных.
Магазинчик был маленький с крохотным входом – да и зачем булочной быть большой. Заглянув в витрину и убедившись, что очереди там нет, Вера решила оставить коляску на улице, чтобы не проталкивать ее два раза в маленькую узкую дверь. Она зашла в магазин, достала деньги и вдруг… Запах, это был знакомый запах. Очень похожий на то, как пах Вадим. Возможно, это был просто похожий парфюм, оставшийся в воздухе после кого-то из покупателей. Но как пронзительно было воспоминание… «Вам чего?», – вопросительно кивнула Вере продавщица. Вера задумчиво посмотрела на полки с хлебом, пряниками, кексами и рогаликами, но так и не смогла вспомнить, зачем она сюда зашла. Все ее мысли были заняты запахом. Нет, она не могла ошибиться, это был запах Вадима. Но как? Откуда? Почему здесь? Мысли словно играли друг с другом в догонялки. Вера медленно подошла к двери. «А что, если пойти за запахом? Ведь он же откуда-то взялся в магазине, значит, кто-то принес его на себе извне...» Наверное, после активации болезни ее организм начал работать в каком-то другом, особом режиме и включать какие-то компенсирующие функции, как будто некий оператор сидел за большим пультом управления и размышлял вслух: «Проблемы с памятью, ну ничего – тогда поработаем над обонянием».

Вера вышла из магазина, даже не взглянув в сторону коляски, в которой уже начал ворочаться ребенок. Она повернула в противоположную сторону – за запахом, который, как ей казалось, она непременно найдет…

КОНЕЦ


Вернуться на страницу автора

Ключевые слова

(в разделе Авторы)